Не ходили в детский сад два месяца – болели. Вчера, наконец, отправились. Вечером прихожу домой – у ребенка слезы, плач такой отчаянный и жалобный. Пытаюсь прояснить обстановку:
- Аленка, тебя детки обижали?
- Не-е-ет (у-у-у-у, так горько-горько)…
- Может, тебя воспитательница ругала?
- Не-е-ет (у-у-у-у)…
Бабушка объясняет, что с ней никто не хочет дружить, только один Дима (ну, оно и понятно – за два месяца коллектив как-то сдружился, а мы – типа опять новенькие). Ребенка жалко – аж сердце сдавливает. Но совершенно убивает меня тихонькая фраза Алены, сказанная как бы мимоходом:
- Вот так и жизнь пройдет…
- Доченька, как «так»?
- Без тебя…
Какие они все-таки умные и проницательные, наши дети…
- Аленка, тебя детки обижали?
- Не-е-ет (у-у-у-у, так горько-горько)…
- Может, тебя воспитательница ругала?
- Не-е-ет (у-у-у-у)…
Бабушка объясняет, что с ней никто не хочет дружить, только один Дима (ну, оно и понятно – за два месяца коллектив как-то сдружился, а мы – типа опять новенькие). Ребенка жалко – аж сердце сдавливает. Но совершенно убивает меня тихонькая фраза Алены, сказанная как бы мимоходом:
- Вот так и жизнь пройдет…
- Доченька, как «так»?
- Без тебя…
Какие они все-таки умные и проницательные, наши дети…

